Персона дня

Регистрация | Вспомнить

0

новых

0

обновить

Евгений Демьяненко

«Не утрачивать ориентиры»

Жизненные вехи ветерана контрразведки УФСБ РФ по Калининградской области полковника Евгения Демьяненко. 

Вчера, 13 сентября, Управление ФСБ Российской Федерации по Калининградской области отметило свой семидесятилетний юбилей. О времени и о себе рассказывает ветеран контрразведки полковник Евгений Демьяненко, занимавшийся вопросами безопасности объектов транспорта и связи в Управлении КГБ СССР по Калининградской области.

 

 «Школа шпионов»

 

- Евгений Иванович, каким было начало, позвавшее вас на работу в КГБ?

- Судьба никаких предпосылок не давала к тому, что я окажусь в этой «конторе». Так её неофициально в обиходе называют сотрудники КГБ, теперь уже - ФСБ. Хотя отец у меня был военным, железнодорожным строителем. В пятидесятых годах он участвовал в строительстве дороги для целинников Казахстана. Это была грандиозная стройка, и отец очень гордился, что там есть его вклад. После Казахстана волею военной судьбы пришлось ему ездить по стране вместе с семьёй. В конце концов мы осели надолго в Брянске. А родился я во Владивостоке в сорок седьмом году. В Брянске поступил в институт транспортного машиностроения. После его окончания в 1969 году по распределению направлен был в город Калининград на вагоностроительный завод. Это было крупнейшее предприятие не только в области, но и в стране, с большим объёмом выпускаемой продукции. Работал я сначала начальником участка. Примерно через год вырос до заместителя начальника цеха по технической части. Работа на заводе мне нравилась. Всё это время ко мне, видимо, присматривались компетентные органы, и чем-то я их привлёк. Чем? Не знаю. Вспоминаю те годы и не нахожу на тот момент в себе никаких ярких черт, которые могли бы заинтересовать управление. Тем не менее года через полтора со мной побеседовал вполне откровенно оперативный сотрудник. Это был Ашот Оганезович Оганезов, первый «настоящий» сотрудник КГБ, которого я встретил в своей жизни. Он мне понравился с первого взгляда. Ашот Оганезович беседу вёл интересно, непринуждённо, расположил к себе мгновенно. Впоследствии, когда мне приходилось по работе разговаривать с людьми на такие же деликатные темы, я всегда вспоминал яркий пример А. Оганезова, его талант вести умную беседу. Одним словом, я смело, без раздумий дал согласие перейти работать в «контору». Мои представления о КГБ на тот период, естественно, были очень поверхностные: на уровне кино и книг. Но они сформировали очень привлекательный и романтичный образ этой профессии. 

- Расскажите о первых шагах в этой работе.

- Первые шаги были связаны с тем, что сразу пошёл учиться. Это была специальная закрытая школа по подготовке сотрудников контрразведки в Минске. Учёба длилась одиннадцать месяцев. Закрытость школы была не такая «глухая», чтобы о ней никто не знал в городе. Когда я приехал в Минск, то на вокзале начал наводить справки, как попасть на Бедули-2. Так назывался населённый пункт, где находилась эта школа. И мне сразу же говорят: «В школу шпионов, что ли, собрался?» Вот такая закрытость. 

- Можно ли приподнять немного завесу над тайнами учёбы в этой «школе шпионов»?

- Конечно, можно. Там были специальные дисциплины, сокращённо они так и назывались – СД. Они давали знания по специфике контрразведывательной деятельности. Нашим глазам открывались довольно серьёзные специфические особенности по защите секретных данных, охране границы и объектов, по системе взаимодействия с особыми подразделениями. Многие моменты в тех дисциплинах, которые я проходил ранее в институте, предстали под совершенно другим углом зрения. Раньше на эти детали мы никогда внимания не обращали, и сейчас, думаю, никто не задумывается. На самом же деле они играют в работе контрразведчика очень большую роль. Там это было сконцентрировано в совершенно другом виде: как научные знания. Очень много внимания уделялось таким предметам: «Криминалистика», «Уголовное право», «Процессуальный кодекс», «Психология». В последнем предмете особенное значение придавалось принципам общения.  Не буду здесь детализировать, но это очень серьёзная наука, без знания которой невозможно эффективно работать ни одному контрразведчику. 

Ещё у нас был очень интересный предмет, который вёл преподаватель Минской высшей партийной школы Валерий Яковлевич Кожар. Это близкий родственник знаменитого Ильи Петровича Кожара, бывшего партизана, учёного, именем которого и названа эта партийная школа. На кожарских уроках нас учили тому, насколько теория научного коммунизма сочетается с практической реальностью. Учили сопоставлять сведения из открытых источников - газет и журналов - с фактами жизни. Учили видеть события не сами по себе, а в преломлении с другими фактами, и строить прогнозы по их дальнейшему развитию. То есть фактически нас учили читать между строк. Вы знаете, я никогда не думал, что эта система может быть настолько глубоко интересна. Уроки строились в форме бесед-дискуссий.  

- Что-то вроде современных телевизионных ток-шоу?

- Ну, почти, если не считать, что шума-гвалта не было, все говорили поочерёдно. И в конце урока мы непременно получали какой-то новый навык для работы. Заложенные в минской школе основы правильного общения с прессой оказались настолько глубокими, что они помогали во всей дальнейшей деятельности. Но это - одна сторона. Главное здесь в другом. Эти уроки имеют глубочайшее воспитательное значение в профессиональном плане. Во-первых, они открывают иной угол зрения на обыденные вещи. Во-вторых, дают твёрдую почву в понимании того, что дело, которым я буду заниматься, правильное и нужное обществу. Это личное осознание правоты своего служения очень важно для эффективной работы контрразведчика. Ведь разброд и шатания в органах госбезопасности в девяностых годах связаны именно с потерей сотрудниками истинных ориентиров. Потом ситуация нормализовалась, но органам пришлось пережить этот почти пятнадцатилетний кошмар.  

Огромное значение в позитивном формировании к профессии имело окружение коллег в школе. Ведь набирали туда не первых попавшихся, так скажем, а самых лучших. Причём со всей страны. Это были очень умные эрудированные личности, общение с ними давало огромнейшую пользу для души и сердца. Глядя на них, какие-то ещё имевшиеся сомнения очень быстро улетучивались напрочь.

В школе перед нами выступали два легендарных разведчика – Рудольф Абель и Конон Молодый. Их рассказы произвели на всех нас неизгладимое впечатление.

Не знаю, почему, но после учёбы в школе меня направили в подразделение, которое занималось морским транспортом. Это очень далёкая сфера от моего первоначального образования и уже полуторагодовой работы на вагонзаводе. Мне было незнакомо абсолютно всё.  Даже специфика словарная совсем другая: твиндеки, трюма, шпангоуты, шпации и так далее. Опять взялся за книжки! (Смеётся. - Ю.П.). Помогали товарищи. Всё выучил. И потом уже спокойно разговаривал с моряками на одном языке. 

 

Объекты разработок

 

- Евгений Иванович, реальные стороны в профессии соответствовали ли тому, что вы о ней представляли через кино и книги?

- Да, соответствовали, и даже больше, чем это было в литературе. В реальности героев намного больше, чем в книгах. Масса людей, с которыми мне пришлось работать плечом к плечу, давали примеры истинного патриотизма, любви к Родине, беззаветной преданности профессии. Старшее поколение относилось к молодым сотрудникам по-отцовски. С огромной теплотой вспоминаю таких наставников, как Анатолий Иванович Целиковский, Альберт Семёнович Романов, Валерий Алексеевич Евдокимов, Михаил Фёдорович Безбородых, Георгий Петрович Одинцов, Виктор Константинович Бабиченко, Владимир Иванович Михайлов, Борис Григорьевич Ковалёв, Роберт Иванович Янкевич. Они способствовали профессиональному росту молодых калининградских контрразведчиков, развитию самого Управления КГБ в целом и системы морской контрразведки на объектах транспорта и связи в частности. Я считаю их своими учителями.

- До этой работы у вас был один жизненный фон - более спокойный…

- …Да, да, согласен...

- …Но когда вы окунулись в работу, увидели жизнь с совершенно другой стороны. Какова она в глубине её?

- Вы знаете, мне почему-то показалось, что глубина жизни гораздо интереснее, чем я видел раньше поверхностным взглядом. По крайней мере для меня лично (смеётся. - Ю.П.). Правильно вы говорите: когда я работал на вагонзаводе, у меня был участок, 240 человек в подчинении, замкнутое пространство - 150 метров пролёт в длину и где-то 14-15 метров - в ширину. И всё в целом ежедневно проходило одинаково и относительно спокойно. А в Управлении?! Во-первых, объём информации, который приходилось постоянно перелопачивать, увеличился в десятки раз. Во-вторых, часто возникали нестандартные ситуации, соответственно нужно было и решения принимать нестандартные. В-третьих, количество людей, с которыми необходимо общаться, - это не 240 человек, а во много раз больше. Ну, не каждый день, разумеется, но люди всегда разные. Я по своей сути работы был связан с научно-экспедиционным флотом. В зону моей ответственности входили все институты научно-океанических исследований и рыбной разведки. Один «АтлантНИРО» чего стоит! Каждый институт имел собственный флот. В связи с интенсивностью мореплавания и рыболовства создавались ремонтные базы в Бразилии, Чили, по всему африканскому побережью. Как видите, объём работы был огромнейший. 

- На что морской контрразведке нужно было обращать пристальное внимание в системе безопасности?

- Первое, конечно, это на саму безопасность жизни моряков. А с точки зрения контрразведывательных задач - постоянно изучать обстановку в вопросах: кто нас окружает, какие у них намерения, как противодействовать недружественным выпадам? Огромный пласт работы связан с тем, чтобы отслеживать проявление интересов западных спецслужб к нашим морякам. Очень много подходов к ним делали в иностранных портах, склоняя к невозвращению в СССР. Также – чего греха таить – морские возможности давали очень большие соблазны для контрабанды.  

Западные спецслужбы, конечно, отслеживали действия и нашей контрразведки, и наших судов. Однажды атлантнировцы выловили радиоэлектронный буй в Атлантическом океане. Он, видимо, был в системе съёма информации центральным звеном. Рыбаки «поймали» его глубоководным тралом; и как только подняли на борт, через несколько минут над судном стал кружить иностранный самолёт. Он сопровождал корабль постоянно, пока судно не вошло в пролив Ла-Манш. Явно, что раскрытием этого буя мы нанесли западным спецслужбам немалый урон, в том числе и репутационный. Роль прибора была очевидна: отслеживать передвижение наших судов и подводных лодок. Почему говорю «наших», потому что данная морская акватория в основном была подконтрольна советскому флоту. 

На территории непосредственно самой Калининградской области разоблачения агентуры западных спецслужб были неоднократными. К ряду таких операций имела прямое отношение и наша морская контрразведка.   

- Можно ли рассказать о какой-нибудь операции?

- Только в общих чертах. Однажды мы почувствовали повышенный интерес к одному из наших моряков. Для того чтобы узнать намерения (то ли это просто дружба, немножечко выходящая за рамки разумного; то ли реальный агентурный подход), мы способствовали продвижению этого моряка на другое судно. Оно представляло гораздо большие возможности для спецслужб противника. После этого контакт с моряком стал ещё более усиленным. События так развивались, что его пытались выманить на встречу уже за пределами Советского Союза в одном из иностранных портов. Тогда мы прервали все контакты, чтобы не ставить человека в очень рискованное положение. Эта операция длилась несколько лет. Она позволила нам выявить конкретные интересы противника. 

- Были ли такие операции, которые заканчивались внедрением нашего сотрудника в ряды противника?

- Были. Например, в результате одного из таких внедрений нам удалось скомпрометировать крупную религиозную организацию в Уругвае, очень активно действовавшую против наших экипажей. Член команды одного из судов «поддался» на уговоры, вошёл в доверие к главарю секты и впоследствии провёл компрометирующую акцию. Вскоре секта перестала существовать. По крайней мере она полностью исчезла из поля зрения наших моряков.

 

Время испытаний

 

- Как изменилась работа управления после распада СССР? 

- Тогда наступило очень тяжёлое время для всего КГБ. Страна разламывалась с треском, и службы безопасности испытывали на себе процессы разрушения, пожалуй, наиболее остро. Ведь те, кто разламывал страну, стремились в первую очередь обезопасить себя от недремлющего ока госбезопасности. И какое-то время им удавалось это с большим успехом. В КГБ и во всех его территориальных управлениях шли постоянные реорганизации. Усилия сотрудников направлялись в такие русла, которые значительно снижали уровень государственной безопасности. Например, властные структуры могли поставить нам такие задачи: «Сколько свёклы под снег ушло? Сколько не убрано зерна?» В принципе, конечно, можно и проконтролировать, не зазорно выехать в поле. Но ведь явно, что это не наши задачи, а Министерства сельского хозяйства. Подобного рода задания действовали на коллективы расхолаживающе. Но это полбеды. Настоящая опасность таилась в том, что «сверху» начала зреть идея о полной ликвидации КГБ. А «жёлтая» пресса держала нос по ветру, улавливала «ветерок» с нужным настроением и как с цепи срывалась: «Закрыть эти организации и на дверях повесить огромные амбарные замки!» - так говорили многие журналисты в газетах и на телевидении. Против КГБ началась настоящая травля. Героев войны превращали в предателей или врагов, явных предателей возводили в ранг героев, а сотрудников СМЕРШа клеймили самыми позорными словами. Вы знаете, такая информационная война принесла свои отрицательные результаты. В рядах сотрудников спецслужб начинали стираться правильные ориентиры. Утрачивалось понимание нашей роли в этой ситуации. Выполнение служебных задач проходило уже далеко не с таким энтузиазмом, как это было, скажем, в семидесятые-восьмидесятые годы. 

Несмотря на то, что эффективность работы органов госбезопасности трудно измерить привычными мерками, критерии всё равно есть. Его эффективность скорее всего можно сравнить с таким образом, как «курочка по зёрнышку». Таких зёрнышек за длительное время органами собирается очень много, они-то и помогают надёжно контролировать все общественные процессы. Но почти в один миг зёрнышки были рассыпаны, то есть утратился контроль над огромным пространством. Соответственно эффективность работы органов госбезопасности упала до критически низкого уровня.

- Что же помогло сохранить КГБ и вернуть ему былой престиж?

- Здравый смысл. Все понимали, что в той вакханалии беззакония без органов госбезопасности наступит полный коллапс. В структурах Калининградского Управления ФСБ были такие руководители, которые считали, что в данной ситуации самое главное – это всеми силами сохранить коллективы органов госбезопасности. Сейчас начинает постепенно забываться, но ведь в то время сотрудники подвергались огромному психологическому давлению: и административному, и со стороны прессы. И то, что руководители не давали «своих» в обиду, порою граничит с личным подвигом. В плане выполнения задач по госбезопасности одна из главных заслуг состоит в том, что органы не позволили развиться ненужной митинговщине. Эти «микробы» являются очень опасными и заразительными. Фактически – они открывают двери во все «цветные» революции. Хотелось бы поблагодарить многих руководителей различных отделов Управления ФСБ по Калининградской области: Владимира Дмитриевича Меренкова, Вячеслава Николаевича Ращинского, Бориса Ефимовича Левенкова, Вадима Валентиновича Троицкого, Анатолия Ивановича Петрова, Евгения Васильевича Грищенко, Михаила Михайловича Кепеля, Сергея Александровича Леньшина, Владимира Ивановича Барана, Владимира Григорьевича Оселедца, Владимира Анатольевича Майорова, Владимира Николаевича Васильева. Пусть меня извинят те, кого я не назвал, ведь этот список можно продолжить. Уверен, что оставленный ими задел является фундаментом успехов нынешнего поколения сотрудников Управления ФСБ России по Калининградской области. Я очень рад тому, что сегодня управление твёрдо стоит на ногах. Коллектив успешно справляется с задачами по пресечению агентурной деятельности спецслужб сопредельных государств, по борьбе с терроризмом, в том числе в «горячих точках» за рубежом, обеспечению безопасности общественных мероприятий на территории области.

- Евгений Иванович, вы пришли в органы по комсомольскому призыву из рабочей среды. Существует ли подобное рекрутирование и сегодня?

- Что касается советского периода, то в управлении работали по комсомольскому призыву большинство людей! Это был отбор кадров по крупицам. Поэтому коллективы отделов госбезопасности формировались из очень надёжных людей. Я думаю, что в трудные девяностые годы эта идейная закалка в немалой степени способствовала сохранению работоспособности КГБ. Что касается сегодняшнего времени, то здесь я не могу говорить о пропорциях рекрутирования из разных профессий. Не знаю. Но твёрдо уверен в том, что сам этот принцип подбора кадров в управление остаётся. Потому что он надёжный. И если кого-то пригласят работать в управление, то это большая честь для молодого человека. 

- Позвольте задать несколько вопросов личного характера?

- Да, конечно.

- Какие на вашей полке книги?

- Я не являюсь приверженцем какого-то определённого направления. С некоторых пор перестал читать детективы. Зато стал перечитывать Тютчева, Пушкина, Лермонтова, ряд других классиков.  

- Любите ли книги про разведку?

- Не столько про разведку, сколько воспоминания разведчиков. И в этот ряд я бы ещё поставил воспоминания дипломатов. Здесь не всегда сама разведка проглядывается, сколько отношение человека к своей работе. Это самое главное. 

- Есть ли какие-то воспоминания, которые вас особенно покорили? 

- Да. Это всё, что связано с добыванием нашей разведкой секретов по атомной бомбе. Двоих героев «атомной эпопеи» мне посчастливилось увидеть вблизи. Они приезжали на отдых в Калининград. Это знаменитые разведчики супруги Моррис и Леонтина Коэны. 

- Какую музыку вы любите?

- Последнее время почему-то стал предпочитать романтичную. А в целом люблю классическую музыку: Рахманинов, Чайковский, Шуберт, Моцарт. Из исполнителей недавно узнал новое имя – это китайский пианист Ланг Ланг. Его выступление меня покорило. А пианист Мацуев, виолончелист Ростропович! Ну, как их не послушать?!

- Откуда у вас такая любовь к музыке?

- Трудно сказать. Наверное, потому, что раньше не слушал, а теперь навёрстываю упущенное. 

- Очень редкое явление, когда любовь к классической музыке пробуждается в зрелом возрасте.

- Да, у меня произошло именно так. Я классику не любил, а сейчас она мне нравится. Не скажу, что я стал в ней больше понимать, но она как будто бы заставляет себя слушать. 

- В завершение беседы, с какими словами вы обратились бы к калининградской молодёжи как контрразведчик?

- Будьте бдительны. Но бдительность не должна перерастать в ненормальную подозрительность и трусливую осторожность. Нужно просто не «замыленным» взглядом постараться смотреть на обыденные вещи. И тогда в обычном вы увидите необычное. Это интересно и полезно. А с точки зрения нравственности соблюдайте одну, но самую важную истину: почитайте отца и мать, знайте историю своей родословной. Это надёжные ориентиры в жизни. 

 

Юрий Почтамцев

Калининградская правда

 
вверх